Платье-бандаж снова оказалось в центре модного разговора. Когда-то один из самых обсуждаемых и спорных вариантов облегающего вечернего силуэта, оно возвращается в гардеробы звезд и на красные дорожки в обновленном прочтении. И если прежде этот образ ассоциировался главным образом с 2000-ми и 2010-ми, то теперь его возрождение выглядит как часть более широкого движения моды в сторону ностальгии и подчеркнутой сексуальности.
Поводом для нового интереса к силуэту стали заметные выходы знаменитостей. Лили Рейнхарт выбрала версию от Hervé Léger, чтобы продолжить свою промо-кампанию в духе романтической комедии. Для этого образа актриса обратилась к Michelle Ochs, креативному директору бренда. Сам Hervé Léger в этом году отметил 40-летие, и возвращение одного из своих самых узнаваемых формообразующих платьев выглядит символичным.
К тренду подключились и другие известные имена. Зара Ларссон появилась в полосатом радужном платье-бандаже на Coachella, поддержав свою яркую Y2K-эстетику. На другом полюсе — более сдержанные и «сглаженные» интерпретации: Амаль Клуни на Венецианском кинофестивале выбрала версию Tom Ford с драпировкой, а Оливия Дин на премии CFDA Awards — более мягко трактованный вариант от Thom Browne. В этот же список вписывается и Мишель Обама, появившаяся в синем платье Hervé Léger в эфире Jimmy Kimmel Live. 
Возвращение бандажного платья во многом связано с модной ностальгией. Сегодня к нему апеллируют сразу несколько эпох: от «бомбического» гламура 1980-х и 1990-х до более вызывающей и клубной эстетики 2000-х и 2010-х. Именно эта двойственность делает силуэт снова актуальным: он узнаваем, эмоционален и при этом легко считывается как модный жест, а не просто ретро-цитата.
Интересно, что revival не ограничивается только архивными образами. Дизайнеры уже некоторое время работают с этим силуэтом заново. Кристофер Кейн, например, начал карьеру с коллекций с неоновыми бандажными платьями, а позже вернулся к мотиву во время гостевой работы для Self-Portrait. В этой капсуле появлялись и новые версии, которые выходили и на красные дорожки: среди тех, кто носил вещи из нее, были Лара Стоун и Эддисон Рэй.
Тема телесности в моде тоже стала важным фоном для возвращения платья-бандажа. В статье отмечается, что в современном fashion-ландшафте вновь усилился интерес к облегающим силуэтам и вырезам. Это заметно и по тому, как последние сезоны моды двигаются в сторону более откровенной, уверенной подачи тела. Отчасти это поддерживает и общий сдвиг в эстетике, где место прежнему bimbocore все чаще занимают более выразительные «бомбшелл»-образы.
При этом возвращение бандажного платья строится не только на прямой сексуальности, но и на культурных отсылках. В моде по-прежнему работает эффект узнавания: когда звезда в одном образе напоминает публике сразу несколько исторических референсов. Так, Кайя Гербер появилась в белой версии платья и вызвала ассоциации с теми выходами, которые в похожих силуэтах неоднократно делала ее мать, Синди Кроуфорд, в том числе на церемонии «Оскар» 1993 года.
Есть и еще один важный момент: скоро в Легионе почета откроется ретроспектива Аззедина Алайи, дизайнера, которому приписывают создание этого типа платья. В материале подчеркивается, что он черпал вдохновение в египетских мумиях. На фоне такой музейной переоценки легко понять, почему новый виток интереса к бандажному платью выглядит не случайным, а вполне закономерным.
Сегодня этот силуэт снова воспринимается как вещь с историей, но без музейной дистанции. Он продолжает жить в поп-культуре, красных дорожках и звездных образах, а значит, у бандажного платья по-прежнему есть место в модной повестке — уже не как символа одной эпохи, а как формы, которую каждый сезон переосмысляют заново.
Источник: elle_fashion
