На показе Yohji Yamamoto Spring 2027 Ready-to-Wear в Париже дизайнер снова предложил не прямой ответ, а пространство для интерпретации. Если пытаться свести коллекцию к одному слову, им стала бы бахрома. Сам Йоджи Ямамото на вопрос о смысле происходящего за кулисами ответил кратко: это были «just fringes» — «просто бахрома». Но в его исполнении этот приём оказался не украшением, а системой построения образа.
Бахрома в коллекции появлялась в самых разных видах и на разных уровнях. Она стекала вниз от жёстко выстроенных изогнутых линий в скульптурных, при этом эффектных открывающих образах, связывала между собой вещи, собранные из контрастных неровных панелей, и ложилась на плечи так, словно это распадающиеся военные погоны или плетёные детали, теряющие форму. В одних луках бахрома делала силуэт более открытым, оголяя талию. В других — превращалась в геометрические решётки или завихрения нитей, которые буквально обволакивали тело.
Сильнее всего этот приём был заметен в том, как дизайнер работал с конструкцией. У некоторых пальто и жакетов создавалось впечатление, что из ткани исчезла утка, а на месте материала осталась только основа, свободно свисающая и двигающаяся при ходьбе. Даже трикотаж выглядел как будто размыкающийся: плотные цвета постепенно переходили в прозрачность, и это производило эффект нитей, оставленных в свободном падении. В результате коллекция балансировала между сборкой и распадом, между созданием формы и её намеренным расслоением. 
Ямамото не стал объяснять, что именно хотел сказать этой коллекцией, и в этом тоже был характерный для него жест. На вопрос о процессе он ответил, что «all the time, process is suffering» — процесс всегда связан со страданием. А на вопрос, приносит ли удовольствие результат, сказал короткое «Never» — «Никогда». По его словам, его интересует повторение процесса и ремесла. Бахрома в таком контексте выглядит не просто декоративной техникой, а способом снова и снова проверять пределы материала, формы и ручной работы.
Дизайнер даже оставил зрителям право решать, что здесь первично: бахрома превращается в ткань или ткань распадается на бахрому. Эта двусмысленность делает коллекцию особенно характерной для Ямамото: он не фиксирует смысл, а предлагает смотреть на вещь как на открытую конструкцию. В его подаче важен не только итог, но и сам путь, на котором форма постоянно ускользает и собирается заново.
В редакционном чтении показа особенно заметна тема тела. Многие конструкции были выстроены так, чтобы не навязывать силуэту жёсткую геометрию, а мягко обрамлять его и подчёркивать, а не подчинять. Сенсуальность здесь не строилась на демонстративном обнажении кожи: она появлялась через линию, движение и слойность. Именно поэтому образы воспринимались одновременно строгими и чувственными.
Ещё одна важная деталь — отношение к телесности в целом. Во время разговора с редакторами Ямамото попросил их внимательно посмотреть на собственное обнажённое тело и сказал: «It’s beautiful». На фоне того, что тема инклюзивности тел на подиумах в последние сезоны почти исчезла, этот комментарий звучал особенно резко и неожиданно. В показе это считывалось как напоминание о том, что тело остаётся исходной точкой одежды, а не просто носителем тренда.
Коллекция Yohji Yamamoto Spring 2027 не пыталась дать исчерпывающий ответ о будущем моды или предложить универсальную формулу сезона. Она была построена на ремесле, повторении и внимании к тому, как материал может одновременно держать форму и разрушать её. В этом смысле бахрома стала не украшением, а языком показа: через неё дизайнер показал, как одежда может выглядеть незавершённой, но при этом предельно точной.
Для читателей fashion-новостей этот показ важен прежде всего как пример того, как даже один приём способен задать всю логику коллекции. У Ямамото бахрома не работает как временный тренд — она становится способом думать о крое, движении, телесности и ручном труде. Именно поэтому показ в Париже воспринимается не как набор эффектных решений, а как цельное высказывание о форме, которая постоянно находится в движении.
Источник: wwd
