Когда Дэвид Кроненберг снова оказался в центре внимания благодаря проекту Music, Fashion, Film с участием Charli xcx, поводом для разговора стало не только его новое кино, но и то, как последовательно режиссёр выстраивает собственный визуальный язык. В его фильмах тело показано как материал для исследования: оно может превращаться в носитель технологий, объект желания, сцену для хирургии или пространство, где тревога проявляется буквально физически.
Именно поэтому Кроненберга сложно свести только к определению «мастер боди-хоррора», тем более что сам режиссёр не любит этот термин. Его работы часто называют одновременно отталкивающими и классически красивыми. В них есть и мрачная фантазия, и социальный комментарий, и почти академическая точность в том, как выстроен кадр. После 1990-х Кроненберг всё чаще обращался к драмам, которые могли бы заинтересовать более широкую, не обязательно жанровую аудиторию, но и в период хоррор-пика продолжал делать неожиданные вещи — от спортивного фильма Fast Company до исторической романтической драмы M. Butterfly.
В материале Dazed Кроненберга предлагают читать через несколько ключевых сцен, которые помогают понять его кино не хуже биографии. Именно они показывают, почему его имя стало прилагательным — «кроненберговский» — хотя на практике его почти невозможно определить одной формулой. 
«Scanners» и взрыв головы как символ прорыва
Одна из самых известных сцен в раннем кино Кроненберга — момент из Scanners (1981), где у мужчины на конференции голова буквально взрывается из-за мощного психокинетического воздействия. Этот эпизод стал настолько узнаваемым, что многие знают его даже без самого фильма. При этом эффект был выполнен практически: в фальшивый череп поместили мусор, включая остатки бургерного мяса, и выстрелили в него из ружья. Именно такие сцены помогли режиссёру перейти от малобюджетных проектов к более крупным постановкам.
«Videodrome» и странное слияние тела, технологии и желания
В Videodrome (1983) Джеймс Вудс буквально засовывает голову в телевизор, а на экране появляется лицо Дебби Харри. Телевизор при этом меняет форму в соответствии с её дыханием, а губы будто выходят наружу. Эта сцена соединяет технологию, эротическое влечение и медиакритику в одном образе, который одновременно неловкий, абсурдный и очень точный для Кроненберга. В Dazed отдельно отмечают, что этот эпизод предвосхищает и более поздние разговоры о воздействии медиа на восприятие, и странную интимность экранного контакта.
«Crash» и эстетика столкновения
В экранизации романа Дж. Г. Балларда Crash (1996) Кроненберг выводит на первый план группу людей, для которых автомобильные аварии становятся объектом сексуального и эстетического интереса. Сцена эротической фотосессии на месте ДТП показывает, как режиссёр умеет погружать зрителя в чужое, пугающее мировосприятие. Здесь важны не только сюжет и тема, но и сама манера постановки: музыка, холодная подача и бесстрастная игра актёров делают происходящее ещё более тревожным.
«The Brood» и телесная тревога как личная история
В The Brood (1979) Кроненберг, по его собственным словам, работал с темой, отчасти связанной с личным опытом развода и борьбы за опеку. В центре истории — героиня Саманты Эггар, чья тревога материализуется в виде внешней матки, производящей чудовищных существ. Dazed обращает внимание на то, что вокруг этого фильма есть и вопросы о возможной мизогинии, но визуальный образ — животное, почти шокирующее кормление новорождённого — остаётся одним из самых запоминающихся в раннем творчестве режиссёра.
«The Fly» и главный кассовый успех
The Fly (1986) называют единственным по-настоящему кассовым хитом Кроненберга. История учёного, который постепенно превращается в насекомое, выглядит как возвращение к старым B-movie корням, но выполнена с редкой психологической точностью. Джэфф Голдблюм к финалу становится по-настоящему отвратительным в образе гигантской мухи, а его нервная манера игры неожиданно работает на роль. В этом фильме есть и черта, которая особенно хорошо характеризует Кроненберга: даже самое фантастическое превращение у него остаётся эмоционально и интеллектуально убедительным.
«Dead Ringers» и двойная роль Джереми Айронса
В Dead Ringers (1988) Джереми Айронс играет двух братьев-близнецов, и Кроненберг использует и дублёров, и камеру с контролем движения, чтобы добиться убедительного визуального эффекта. Но главное здесь — актёрская работа самого Айронса: он меняет телесную пластику и голосовые интонации так, что два героя выглядят как отдельные личности, а не просто зеркальные копии. Сцены, где один брат ломается эмоционально перед другим, подчёркивают интерес режиссёра к психологической раздвоенности и к тому, как тело выражает внутреннее состояние.
«Eastern Promises» и жёсткий реализм позднего периода
В Eastern Promises (2007) Кроненберг снимает криминальный триллер, написанный соавтором Who Wants to Be a Millionaire, и при этом сохраняет свой давний интерес к телу. Здесь важны татуировки, по которым можно считывать принадлежность и лояльность, а также напряжённая сцена в сауне, ставшая местом встречи криминальных персонажей. В затяжной схватке герой Вигго Мортенсена сражается без полотенца и с ножом в руке, показывая, насколько физическим и жестоким может быть поздний Кроненберг.
Сегодня, когда режиссёру уже за 70 и его фильмография насчитывает 22 полнометражные работы, Кроненберг остаётся фигурой, чьё влияние заметно далеко за пределами кино. Его сцены легко вспоминаются, потому что в них всегда есть не только шок, но и форма, не только провокация, но и точность. Для fashion-аудитории это важный ориентир: Кроненберг показывает, как одежда, кожа, жест, поверхность и механика тела могут становиться частью одного большого визуального высказывания.
Источник: dazeddigital_fashion
