Легендарная перформанс-артистка и фигура нью-йоркского андеграунда Кембра Ффалер вновь предлагает смотреть на искусство как на способ действовать здесь и сейчас. В материале Dazed она говорит не только о собственной практике, но и о том, как начинающему художнику выстраивать работу без лишнего пафоса: исходить из доступного, не бояться неловкости и не прятаться за экраном.
Ффалер известна как одна из ключевых фигур Lower East Side и как фронтвумен The Voluptuous Horror of Karen Black. Ее сценический образ давно стал частью истории перформанса: обнажение, однотонный боди-арт с головы до ног, затемнение зубов, фирменный трехъярусный черный парик и ботинки на шпильке. При этом сегодня художница приходит в пространство уже в другом, но не менее узнаваемом ключе — в балаклаве, темных очках и с темной помадой. Ее подход остается прежним: искусство должно рождаться из собственной силы и из того, что уже есть под рукой.
Центральное понятие, которое Ффалер проговаривает в беседе, — availabism. Это ее собственный художественный принцип, построенный на использовании доступных материалов и обстоятельств. На мастер-классе в Art Omi в Генте, штат Нью-Йорк, она написала это слово на доске и объяснила, что речь идет не только о сцене. Если на выступление нет дорогого костюма, можно работать с тем, что есть. Если человек по природе застенчив, не нужно это ломать — лучше удержаться за свою застенчивость и найти в ней опору. По логике Ффалер, художник не обязан быть только исполнителем: он может быть режиссером, костюмером или тем, кто снимает друзей. 
Для Ффалер этот взгляд вырос из собственного пути. Она рассказала, что когда в School of Visual Arts преподаватель Джозеф Косут спросил ее, кто она такая, она ответила: «Я авейлабистка, я максимально использую то, что доступно». Этот ответ стоил ей конфликта, и вскоре она ушла из учебы. Но именно в Нью-Йорке она быстро нашла среду, в которой смогла развивать свои идеи. Там же она организовала девятидневный проект The Extremist Show, где перформанс соседствовал с музыкой, рисунками, живописью и скульптурой в пространстве ABC No Rio. По ее словам, в городе у нее была не только идея, но и сообщество людей, помогавших понять, что именно она делает.
Ффалер честно говорит и о том, как в начале пути перформанс воспринимался в арт-среде. По ее словам, таких художников считали «обесцененными клоунами арт-мира». Это не остановило ее от создания собственного визуального языка, в котором смешивались хоррор, секс и феминизм. В 1980-х она финансировала подпольные кинопроекты работой в независимой порно-студии. Художница вспоминает, что в начале была злой, но при этом советует молодым авторам очень серьезно относиться к тому, как они используют наготу в публичном пространстве. По ее словам, любое действие должно быть готово к объяснению за семейным столом, потому что скрыть это невозможно.
Этот опыт особенно важен в контексте ее более радикальных работ. Ффалер упоминает перформанс Richard Kern’s Sewing Circle (1992), а также то, как ей приходилось объяснять свои поступки даже несовершеннолетнему родственнику. Но для нее нагота никогда не была исключительно про сексуальность. Она связывает ее с красотой, силой и опытом тела, прошедшего через стыд и искаженную самооценку. В 1990-х она продолжила исследовать физические трансформации в перформансе и в работе с The Voluptuous Horror of Karen Black, ставя под вопрос привычные представления об эстетике и гендере.
Еще один важный тезис Ффалер касается ожиданий от успеха. Она советует не делать перформанс ради мгновенного признания и не стремиться «сразу на вершину». По ее словам, перформанс нужен для того, чтобы делиться новыми идеями, а не для того, чтобы постоянно проверять, сколько одобрения он принесет. Она связывает это с уроками панк-сцены ранних 1970-х в Лос-Анджелесе: если каждый раз думать только о результате, можно довести себя до нервного срыва. Ее собственные туры тоже шли наперекор логике удобства. Когда в США The Voluptuous Horror of Karen Black принимали прохладно, группа все равно ехала выступать по стране, потому что именно там находились те самые несколько человек, которым это было по-настоящему нужно.
Ффалер формулирует и несколько жестких правил, проверенных годами экспериментальной работы. Первое — всегда платить людям. Второе — не причинять вреда, в том числе себе. Она вспоминает, что в начале использовала материалы, которые отправляли ее в больницу: бытовые краски и блестки из стекла, способные повредить глаза. По ее словам, понимание безопасности пришло через личный опыт и разговор с Шэрон Стоун, которая напомнила: нужно быть осторожнее. Эти правила для Ффалер не отменяют свободы, а, наоборот, делают ее возможной.
Отдельно художница говорит о важности публичной неловкости и смелости просто появляться. Она уверена, что никто не знает заранее, кто именно изменит мир, а вклад каждого может выражаться уже в том, что человек приходит и делает свое дело. Отсюда ее практический совет: если хочется начать сольный перформанс или группу, достаточно выбрать дату, сделать афишу и разбираться дальше по ходу. В ее системе есть место и спонтанности, и ремеслу, и умению из ничего собрать рабочее пространство. Она даже предлагает задавать вопросы вроде: что можно сделать из оставшейся после свадьбы ткани?
На мастер-классе в Art Omi Ффалер также подчеркивала, как важно выходить за пределы алгоритма и обращаться к живым художникам, а не только к экрану. По ее мнению, студийные визиты, личные контакты и прямое общение остаются необходимой частью творческой среды. На фоне цифрового шума ее позиция звучит особенно твердо: творчество строится не из бесконечной прокрутки ленты, а из реальных встреч, доступных материалов и готовности действовать без гарантии немедленного признания.
Источник: dazeddigital_fashion
