Постановка «Гамлет» в МХТ имени А. П. Чехова уже успела стать одним из самых обсуждаемых театральных событий сезона. Интерес к спектаклю возник еще до премьеры: билеты раскупались мгновенно, а на перепродаже их цена, по данным источника, доходила до 200 тысяч рублей. Но не меньше внимания привлекло и визуальное решение — костюмы, в которых историческая достоверность сознательно уступила место современному образу, свободе фактуры и сценической игре.
Художник по костюмам Маруся Парфенова-Чухрай, выпускница Central Saint Martins, построила гардероб спектакля как набор точных, но намеренно разнородных решений. В этом «Гамлете» есть фольга, металлизированные поверхности, пластик, кожаные вещи, узнаваемые силуэты и вещи реальных брендов. При этом, как подчеркивает сама Парфенова-Чухрай, важнейшей задачей было не буквальное воспроизведение эпохи, а создание напряжения, хрупкости и ощущения сегодняшнего дня.
В разговоре художник по костюмам отмечает, что изначальный образ Гамлета был задуман спокойным и классическим, но репетиционный процесс изменил всё. На первых этапах персонаж, которого играет Юра Борисов, оказался гораздо более динамичным: он въезжал на сцену на роликах, много двигался, и прежние решения стали казаться слишком формальными. Тогда возникла идея антивандального комбинезона, который бы не сковывал движение, а затем — фольги, из которой постепенно сформировался центральный образ спектакля. 
Фольга в этой работе оказалась не просто эффектным визуальным ходом, а материалом с собственной драматургией. По словам Парфеновой-Чухрай, сначала ею обматывали актера целиком, и образ напоминал сразу несколько вещей: робота, игрушку, космонавта, статуэтку «Оскара». Но во время движения материал начал распадаться на крупные хлопья, превращаясь в нечто, похожее на поталь — и в этом возникла уже другая ассоциация: хрупкость, разрушение иллюзий, эффект фрески и ощущения распада.
Так же органично в спектакле работают и другие костюмы. Художник сознательно опиралась на узнаваемость и стереотипность некоторых образов. Клавдий, которого играет Андрей Максимов, получил современное и нарочито сильное решение: среди вещей, использованных в спектакле, есть майка Vetements, ярко-желтый бомбер Dolce & Gabbana и готические перстни. Парфенова-Чухрай признается, что не любит принты и чаще доверяет форме, линии плеча и яркому цветовому жесту. Желтый бомбер, по ее словам, стал тем самым акцентом, который тянет на себя внимание и раздражает окружающих, а затем мог выворачиваться на черную изнанку в нужных сценах.
Схожим образом был найден костюм Полония, которого играет Николай Романов. Сначала для него подобрали оливковое пальто в английском стиле, но на большой сцене и рядом с инструментом оно оказалось слишком «потерянным» визуально. Тогда пальто вывернули светлым льном наружу, и оно приобрело ассоциацию со страницами пьесы и нотами. Образ дополнил парик, отсылающий к прическе Шекспира.
Лаэрт в исполнении спектакля тоже собрался из понятных, но точных деталей: брюки Balenciaga, рубашка и жилет Valentino, винтажная кепка и голубиное перо с улицы. Художник называет этот набор образом вечного студента — живого, динамичного и немного случайного. В целом для «Гамлета» очень важной оказалась именно возможность оставлять место случайности: костюмы рвались, пачкались, фактурились прямо на репетициях, и этот процесс не стали скрывать. Напротив, он встроился в общую картину спектакля, где декорации, реквизит и одежда сливаются в единый «замес».
Не менее выразительно решены и женские образы. Платье Гертруды, которую играет Аня Чиповская, собрано из стеклянных кусков кольчуги. Изначально оно весило 23 килограмма и оказалось почти непригодным для движения, но затем его постепенно облегчали, и сейчас костюм весит 12 килограммов. Для художника это стало способом показать героиню как трофей и символ власти, при этом не лишая ее сценической красоты и свечения.
Офелия в исполнении Сони Шидловской, напротив, строится на ощущении тяжести, угловатости и подростковой неустойчивости. Для нее были найдены грубые кожаные брюки из байкерского магазина. Позже появился и второй образ: более открытый, более женственный, но с абсолютно седой прической. В этом решении важна не внешняя эффектность, а чувство времени, которое безвозвратно уходит, пока героиня продолжает танцевать рейв.
Парфенова-Чухрай отдельно подчеркивает, что ей близок подход, при котором костюм не доминирует над актером. Именно поэтому театральная работа стала для нее новым вызовом: до этого она в основном работала в кино, где, по ее словам, больше ценит атмосферу, ритм и внутреннее ощущение. В театре же решение должно рождаться в живом процессе, в реакции на актерскую импровизацию и на физическую органику сцены.
С этим связан и ее опыт обучения в Central Saint Martins, где, как она говорит, важнее идея и концепция, чем обязательное умение все делать руками. В учебной среде, по ее воспоминаниям, не требовалось подробно объяснять, как именно был построен образ: если дизайн — это дырка в платье или костюм из фольги, этого уже достаточно, если решение работает как художественный жест. Такой подход хорошо считывается и в «Гамлете», где образ может быть одновременно театральным, модным и почти мемным.
В разговоре художник не скрывает и своей любви к моде. Среди ее ориентиров — Кристиан Лакруа, Константин Коровин и Демна Гвасалия. Из актуальных брендов, которые ей комфортны в повседневной жизни, она называет Jil Sander, Celine, Dries Van Noten, Balenciaga, Ann Demeulemeester и Max Mara, а среди российских марок — Pervert и Ushatava. Но в быту, по ее словам, она чаще выбирает лаконичные образы и женственные линии, без перегруженности и лишней демонстративности.
Сейчас Парфенова-Чухрай работает над сериалом «Мошенник. История клоуна» театрального режиссера Антона Федорова. Там, как следует из ее слов, тоже будет современная история, цирковые номера, закулисье и острый сюжет, а визуально проект обещает быть цветным, выпуклым и, по ее ожиданию, очень смешным.
История костюмов в «Гамлете» еще раз показывает, что современный театр все чаще работает не через реконструкцию, а через образ, фактуру и напряжение между узнаваемым и неожиданным. В этом спектакле именно одежда стала одним из главных инструментов разговора о сомнении, незащищенности и жизни «здесь и сейчас».
Источник: thesymbol_fashion
